Тревога vs устойчивость

Бывает так, что ты собран и бодр. Прекрасно понимаешь, чего хочешь и что нужно делать. Видишь цель, не видишь препятствий. Или видишь препятствия, но веришь, что сможешь их обойти. Вокруг может происходить всякое, но ты способен с этим справиться. Тебя может шатать из стороны в сторону, а ты все равно идешь вперед.
Такое состояние я и называю устойчивостью.

Бывает по-другому. Вроде бы и цели понятные, и желания вполне себе ясные, и ты это все проходил миллион раз. Но сидишь и не можешь заставить себя что-то сделать. В голове миллиард мыслей и сценариев о том, что может пойти не так. Или нет никаких мыслей, но ужасно тянет перемыть всю квартиру вместо того, чтобы наконец доделать проект. Или не квартиру, а что-нибудь еще. Выпить восьмую кружку кофе. Съесть миндальный круассан. Сделать что угодно, чтобы как-то унять смутный тремор в грудной клетке.
Для простоты это состояние я буду называть тревогой.

Я гештальт-терапевт, а у нас принято считать, что здоровый человек сам постоянно делает что-то, в связи с чем не получает желаемое. Не потому что глупенький, а потому что мир сложный, и желания слишком часто противоречат друг другу.

Хочу миндальный круассан, но при этом хочу похудеть. 
Хочу признаться в любви, но не хочу рисковать встретить отказ. 
Хочу прибавку к зарплате, но не хочу говорить об этом с начальством. 
Хочу выспаться, но хочу сдать проект вовремя. 

В точке, где одна потребность встречает противоположную, и рождается тревога. Если вам время от времени тревожно, поздравляю — с вами все в порядке.

Абсолютная тревога, как и абсолютная устойчивость — это полярные точки.
Если тревога достигает абсолюта, к делу обычно подключаются люди с глубоко медицинским образованием и правом выписывать медикаменты. Поэтому в рассуждениях о тревоге я буду иметь в виду достаточную тревогу — достаточную для конкретного меня, чтобы мне в ней было тяжело.
Стремиться к абсолютной устойчивости можно, но это тоже само по себе попахивает неврозом. Поэтому в рассуждениях про устойчивость я буду иметь в виду достаточную устойчивость — такую, чтобы конкретному мне в моей субъективной жизни было в достаточной мере хорошо. 

История про тарелку супа

Я гештальт-терапевт, и пришла в гештальт после того, как много-много лет проработала в дизайн-студиях и айти-компаниях на управленческих должностях.
Однажды случилось так, что мне пришла пора увольняться. Работа была солидная, уважаемая, высокооплачиваемая и стабильная — замечательная была работа, как ни посмотри, но меня тошнило от мысли, что с утра снова нужно будет ее работать. Так бывает, не в работе дело, да и речь не о ней. 

Речь о той с трудом выносимой тревоге, которая охватывала меня при мысли об увольнении. 

Тревога была разнообразная. Были дни, когда я была уверена, что без меня все на проекте непременно рухнет, и пострадают десятки хороших, добрых, милых людей. Были дни, когда мне думалось, что здесь, конечно, все не идеально, но зато вокруг те самые хорошие, добрые, милые люди, а в других местах будут какие-нибудь плохие, злые и отвратительные. Были дни, когда мне казалось, что я ни за что не смогу найти новую работу и помру голодной смертью под мостом, скорее всего в лохмотьях и с разряженным телефоном. Тем более если решу сменить профессию. Тут я все знаю, а как будет там — не знаю ничего.

Вот в один из таких дней я и рассказала про это своей хорошей подруге С., потому что тревога разрослась до таких размеров, что говорить о чем-то еще мне уже не очень моглось.

— Марина, — сказала мне тогда С. — Я не знаю, что там с проектами и отвратительными людьми, но точно знаю про мост. Если вдруг перспектива голодной смерти и мост замаячат впереди, знай, что в моем доме для тебя всегда найдется тарелка супа. 

В этот момент случилось удивительное.
Не то чтобы С. сообщила мне новость: каждый раз, когда я бывала у нее в гостях, мне всегда предлагали какую-нибудь тарелку. Но пока я не услышала эти слова снаружи, от другого человека, эта мысль не приходила мне в голову. А тут появилось что-то, обо что можно опереться, и тревога сделала маленький шажок назад.

Опора на других

В детстве меня учили быть самостоятельной, и кажется, немного перестарались. Во мне жила глубокая уверенность, что справляться всегда нужно самому. В целом, недурственная установка, она мне позволила много чего добиться. 

Беда в том, что в достаточно тревожные моменты эта же установка оставляла меня наедине с Необузданными Неразрешимыми Проблемами, вытесняя любой вариант решения, который включает помощь снаружи и опору на кого угодно кроме себя. 

Когда тревога начинала меня расшатывать, мне не на что было опереться. Вокруг меня множество замечательных людей — близких, друзей, коллег, и они, как правило, готовы меня поддержать. Но в эти моменты я замыкалась в идее, что мне нужно справляться самой, и большинство из окружающих даже не подозревали, что помощь сейчас не помешала бы. Некоторые подозревали и даже предлагали эту помощь — но я, конечно же, отказывалась. 

Вот эта штука с установками тоже случается не потому что я дурачок. 
Если я много раз брала в кофейне латте на кокосовом молоке, и мне нравилось, с высокой вероятностью я буду автоматически продолжать заказывать латте на кокосовом молоке во всех последующих кофейнях. Мне каждый раз вкусно, установка крепнет — всегда нужно заказывать именно такой латте именно на таком молоке. 
Но если у меня есть пара секунд, чтобы сосредоточенно прислушаться к себе, может оказаться, что на самом деле я хочу взять кружку чая или какао с зефирками. Или просто водички попить.

Мозг очень прожорливый, принимать решения — ужасно затратно и утомительно. Поэтому, когда сил у меня не особенно много, мозг просто выбирает что-нибудь из картотеки готовых решений и подсовывает их к текущему моменту, минуя стадию критической оценки. 

При этом есть и обратный эффект. Если я пару раз взяла чай вместо латте, в картотеке готовых решений появляется еще одно. Чем больше раз я пробую разные решения, тем объемнее становится картотека, а еще тренируется навык выбирать. Установка с “я всегда беру латте” меняется на “я выбираю, что сейчас хочу заказать: латте, чай, какао или водички”.
Выбрать напиток — довольно простая задача, ставки не так уж высоки. Выбрать, как справляться с Необузданными Неразрешимыми Проблемами — посложнее, да и ставки выше. 

Хорошая новость в том, что если я могу справиться с выбором напитка, то и с более сложными выборами я тоже могу справиться. 

В случае с моим увольнением выход, как водится, нашелся там же, где был вход. Нужно было разрешить себе один раз поверить, что мне могут помочь со стороны, и во второй раз поверить в это было уже значительно проще. 

Через пару шагов оказалось, что вокруг достаточно людей, которые готовы предложить мне помощь, и если я ее принимаю, ничего катастрофического не случается. 

Каждый из этих моментов позволял опереться на кого-то из окружающих, и моя устойчивость понемногу росла — пока не стала достаточной для принятия решения. 

В моменты достаточной тревоги можно опираться на себя, а можно на других — и то, и другое будет растить устойчивость.

Опора на себя

Есть два стула. 
Нет, не так. Есть, например, две ноги. Чтобы ходить, как правило, нужны обе. Стоять тоже куда устойчивее на обеих.

В моей метафоре одна нога — это тело, эмоции, ощущения. То, что происходит со мной прямо сейчас. Мне холодно, я проголодалась, злюсь, устала. Или наоборот — радуюсь, выспалась, хочу мороженку. Ем мороженку, мне вкусно. Или не вкусно, мороженка была не та. 
Вторая — мысли, желания, установки, фантазии, цели, все то, что не получится по-настоящему увидеть или ощутить. Нельзя бросать дела на середине. Разумные люди тратят время на продуктивные дела. Однажды я поделилась спорной идеей, и надо мной посмеялись, никогда не нужно делиться спорными идеями. 

Большую часть времени я прыгала на второй ноге, лишь изредка наступая на первую, и это было ошибкой. Чтобы ходить, нужны обе. Стоять тоже удобнее на двух.

Нельзя бросать дела на середине, но прямо сейчас я устала и злюсь. Вряд ли я что-то сделаю хорошо прямо сейчас.
Будет продуктивнее посмотреть вебинар, а не поспать, но вообще-то я не выспалась. Едва ли я усвою, что мне там будут говорить.
У меня есть спорная идея, но прямо сейчас я полна сил и смогу справиться, даже если надо мной посмеются. Пожалуй, поделюсь.

Когда я стою на обеих ногах, у меня есть опора. Можно и походить.

Чем лучше я понимаю, что происходит со мной прямо сейчас, и вместе с тем — чего я хочу, каковы мои цели и как мир устроен, тем устойчивее я становлюсь. 

Есть проблема с тем, что сверяться с ногами нужно на каждом шаге, а мы, как правило, ходим, не задумываясь, но хотя бы время от времени стоит обращать на них внимание, чтобы чувствовать себя достаточно устойчиво. 

Опора на других и опора на себя

Здесь есть важное. 
Когда знаешь, что в случае чего можешь опереться на других, опираться на себя проще. Вокруг есть ребята, которые тебя, если что, подхватят. Риск упасть поменьше, с этим снижается тревога, и с этим ты сам становишься устойчивее в отношениях с самим собой.

Поэтому если сложно быть устойчивым только с опорой на себя, иногда бывает полезно сперва чуток опереться на других.

Мы так устроены — все наши травмы, страхи и сомнения мы получили когда-то в контакте с кем-то, и поэтому справляться с ними легче тоже не одному. В том числе поэтому походы к психологу работают: это тот самый безопасный контакт, где тебе помогут понять, в чем именно кроется тревога, и дадут опереться, пока ты сам ищешь опору внутри.

Моя история с увольнением закончилась примерно так же, как и десятки подобных: через полгода было сложно вспомнить, чего я вообще тревожилась об этом. 
Появились новые люди, новые занятия, и я сама тоже неизбежно поменялась — в том числе стала гораздо устойчивее, несмотря на то, что в моей жизни продолжают случаться тревожные моменты. Я знаю, что с ними делать. Я достаточно устойчива, чтобы продолжать идти. 

Иллюстрации к статье нарисовал Дима Легостаев. Дима, спасибо тебе за иллюстрации!